Люди, которые имеют возможность каждый день существовать и жить в этом мире, совсем забывают о двух вещах. Это - любить и ценить!  

 

Иногда, когда проходишь определенные жизненные пути, начинаешь понимать, насколько бесценна твоя свобода. Набираясь опыта, ты понимаешь, что нет ничего лучше, чем твоя собственная жизнь, когда ты можешь мыслить и творить.

А когда попадаются люди, лишенные всего этого, ты начинаешь смотреть на этот мир по-другому. 


   
 

 

Часть первая - Знакомство

Солнце только начинало появляться, на часах было пять утра. Как всегда, мне нужно было спешить на свою работу, заступать на смену в Американской Тюрьме, где я проводил часть своей жизни вот уже двадцать с лишним лет.

Я работал там с понедельника по субботу.

Это был тревожный 1936 год: тогда смертная казнь для заключенных была не отменена, а напротив, проводилась чуть ли не каждый день. Мы казнили по 100, иногда по 150 человек в день, благодаря Электрическому стулу, созданному Альфредом Портером Саутвиком. Жуткая картина.

Люди не вправе отнимать чью-то жизнь, даже если это преступник. Ведь жизнь дал нам Господь, и только ему решать, когда и кого забирать. Но как бы это ни было, государство считало иначе. Смотря с этой стороны, преступник имел право убивать другого человека? Нет! Так почему государство не может наказать его жестким методом?

Я уже подходил к большим зеленым воротам, когда меня вышел встретить Анри Хорд, мой друг и помощник на смене, который пришел пораньше.

- Привет Джейсон! - сказал он мне, подавая правую руку для приветствия.

Его полицейская фуражка постоянно переваливалась в правую сторону и падала на землю. Смешно было то, что Анри пытался поймать её, как горячую картошку, но безуспешно - она ускользала из его рук.

Вообще Анри Хорд был добрый малый лет двадцати. Ему бы девушек развлекать, а не сидеть в лагере смертников, но с этим у него были неудачи. Девушки не особо любят неуклюжих и обеспокоенных парней, полных душевных фантазий; живущих мыслями где-то за пределами нашего мира.

На Анри была парадная, полицейская форма. Черные штаны, на поясе в чехле висела дубинка, на случай если заключенные будут буянить, белая рубашка, подтяжки и черные туфли. Его слегка холодная потная ладонь коснулась моей и он продолжил.

- Сегодня поступил новенький, Генри Сайрес. Обвиняется в убийстве соседа: говорят, зарезал в состоянии алкогольного опьянения. Сейчас молчит. Мы отвели заключенных на завтрак, а он никак.

- Что у него с семьей, есть жена, дети? - спросил я.

 - Да, двое детей, сын 8 лет и дочь 13 полных лет. Жена Эмиля Сайреса - скромная женщина 40 лет. Вот, передаю дело, изучи.

И Анри протянул мне папку с делом № 211 на имя Генри Сайреса, 1880 года рождения, из штата Техас, рост 160 сантиментов, вес 72 кг. Поступил в июне 1936 года в 3:30 ночи. Приговор: Смертная казнь через Электрический стул. Привести в исполнение через 4 месяца, 30 Октября 1936 года.

Там же содержались показания свидетелей, где описывалось следующее:

Генри Сайрес был замечен в убийстве своего соседа Лютера Квина,
проживающего в городе Нью-Йорк, США, по улице Бруклина, дом 58.

Как утверждают свидетели и очевидцы, сначала между Генри Сайресом и Лютером Квином возник конфликт из-за того что Лютер начал приставать к жене обвиняемого Эмили Сайрес. В свою очередь, уже пьяный Генри просил соседа о том, чтобы тот не приставал к его женщине, но его просьбы игнорировались. И когда Лютер начал распускать руки, как утверждает Эмили, чуть ли не раздевать её, Генри не выдержал и нанес погибшему семнадцать ножевых ранений в спину, отчего тот скончался на месте, а Генри был схвачен полицией, которая пришла на крики. Обвиняемого допросили, но он лишь повторял: «Я защищал честь своей супруги». В суде его признали виновным и назначили смертную казнь. Ранее в преступности замечен не был.

 ***

16 Июня 1936 год

Барстер Грин.

 Да, подумал я, возможно, сейчас ему очень тяжело, и с этой мыслью продолжил:

- Спасибо, Анри, я сейчас проведаю его.

 Направляясь в свой блок, я издалека услышал, как играет музыка по радио.

Я узнал её! Это была песня под названием «Щека к щеке» известного композитора Ирвинга Берлина, написанная для танцевального дуэта Астера и Джинджер Роджерсов в фильме «Цилиндр» 1935 года.

Помещение моего блока было большое, состояло из пяти тюремных камер. Потолки выглядели старыми и оборванными, с них сыпалась штукатурка. Заключенные были слегка озабочены и каждый хотел что-то свое.

Один, звали его Денни, кричал что-то наподобие: «Эй! Босс! Тащи мне бочку пива, пиццы и толпу баб!» Я сразу же усмирил его дикое возбуждение, ударив дубинкой по решетке, и тот угомонился.

- Будешь вести себя хорошо, Денни, так уж и быть, брошу тебе фото девушки и дам холодного пива! А сейчас, ради всего святого, угомони свой рот. И сиди молча. Хотя нет, - поворачиваясь к нему, ответил я, - пиво вредно, выпьешь чай.

Тот сморщил лицо, словно его тошнит и, надув губы, сел.

Во второй камере уже немолодой дед Камран сидел, читал книгу. Он всегда был тихим, погруженным в добычу новой информации. К счастью, его должны будут перевести из камеры смертников в камеру пожизненного заключения, и я был безмерно рад этому. Ведь как можно было убить невинного тихого старичка? Не представляю.

- Что читаешь, Кам? - сокращая его имя, ибо он так просил его называть, спросил я. Он ответил:

 - Книгу, Босс, «Наука Китайского духа».

 - Про что это?

 - Про религию  Китая, про китайскую стену и прочие интересные вещи. Я всегда мечтал побывать в Китае, Босс.

- И ты обязательно там будешь, со временем, - ответил я ему. Он улыбнулся и повернулся читать дальше. Я же пошел в следующую камеру.

В третьей камере сидел осужденный священник. Мне сказали, что он украл у Епархии большую сумму пожертвований, которая предназначалась бедным. Хотя на деле же было далеко не так. Просто отец Иоанн был популярен среди людей и хорош собой. Это, разумеется, не нравилось вышестоящему руководству, которое содержало преступников за счет средств народа. А тех, кто мешает, как правило, устраняют с помощью силы и власти.

Отца Иоанна держали уже два года в камере смертников и все никак не приводили приговор в исполнение, поскольку он был единственным бесплатным священником, который исповедовал и причащал перед самой казнью, а после нее отпевал умерших. Можно было сказать, что отец Иоанн работал и жил в камере.

- Отче наш, Сущий на Небесах... - читал он молитву вслух, держа в руках маленькую книжечку Нового завета и псалтыря. Увидев меня, он взял серебряный крест и перекрестил со словами:

- Да благословит тебя Отец наш небесный.

Я, удивляясь и мысленно задавая вопрос: «Как Господь может благословить то, что мы делаем?», пошел дальше.

В четвертой камере сидел паренек шестнадцати лет. У него были проблемы с почками, приходилось следить за его температурой и периодическими спазмами. Медики лечить его не старались, посчитав, что все равно, как ему умирать: хоть на стуле, хоть от почек.

Я открыл дверь камеры, и, присев, положил ладонь на его лоб. Он был горячий. Сам парень спал, но стонал во сне, зовя кого-то и повторяя: «Мне больно, больно». На обед ужин и завтрак его приходилось будить, чтобы накормить хоть немного. Я лично кормил его с ложки.

Группа у меня была понимающая. Мы никогда не обижали заключенных, ибо никто не может знать, что было бы, окажись кто-либо из нас на их месте.

- Что ты возишься с этими крысами? Их давно пора раздавить. Правда, святоша? - плюнув, спросил Перси, который был, мягко говоря, отвратительным человеком, слабым духом. Чтобы хоть как-то повысить свою самооценку, он нашел себе забаву: издеваться и унижать заключенных. У моего друга Анри давно чесались руки, чтобы проучить Перси. Последней каплей стал момент, когда я в очередной раз открыл камеру четыре, чтобы накормить Алекса. Перси, который вошел с подносом, опрокинул горячий суп прямо на кровать со словами:

- Жри, все равно скоро сдохнешь!

Таким образом, он лишил и без того слабого парня его обеда. Анри выволок Перси из камеры и сказал, поднимая кулак к его лицу:

- Ты что творишь, сукин сын? Ты думаешь, что если ты - племянник  местного губернатора, то можно издеваться над и без того слабым ребенком? Ты понятия не имеешь, что он испытывает, и не можешь даже представить, что его мать похоронят первой. Ты возомнил себя Богом?

 - Что хочу здесь, то и делаю. Это вы будете вечно сопли им подтирать. Они убили людей, ограбили - так пусть же почувствуют ад на земле, а не когда будут в гробу за свои поступки.

 - Это уже не тебе решать, Перси. - ответил я - То, что они сделали, их не оправдает, но не делай из них монстров, ты не знаешь, что побудило их на преступления. Возможно, пока ты судишь их, они тысячу раз проклинают себя и каются перед Богом за это. 

- Если кто и заслуживает страданий, так только ты, Перси. Ты очень гадкий человек! Привык  жить и не замечать ничего вокруг, кроме себя, и если кому-то и подтирают сопли, то это - тебе. - раздраженно добавил Анри. - А теперь возьми тряпку и прибери, что оказалось на полу после тебя.

Я с моим другом наконец добрался до того самого Генри Сайреса. Его глаза были сырые, по-видимому, он плакал. Сев на кровать, я стал слушать его.

 

Часть вторая - Откровения и казнь

 - Я только хотел защитить свою жену, её честь. Я не думал, что могу убить его. Я никогда никого не убивал. Я работал на заводе по производству консервов, мы с моей женой познакомились в 1920 году и так полюбили друг друга, что забывали все на свете. Наверное, правду говорят: чем больше у человека власти, тем больше он в безопасности. Знаете, босс, ведь многие люди убивают ради удовольствия; многие воруют, потому что им кажется мало того, что они имеют. Они лишаются казни, им дарит Бог второй шанс, который, к сожалению, они не ценят, идут снова на неправильный путь. А чем, скажите, хуже мать, которая на днях лишится своего сына из-за его каменой болезни? Чем хуже сын, он ведь еще не чувствовал женского поцелуя, не признавался в любви, не познал жизнь и не увидел светлый мир? Чем хуже священник, приносящий в мир слово Божье? Он ведь исполнял заповеди Христа, а его посадили те, кто должен передавать сии слова. Есть ли в этом истина, Босс? Если мы поступаем неправильно, как же поступают они?

- Я не знаю, - опустив голову, сказал я.

Я действительно не мог подобрать подходящих слов, чтобы ответить ему в утешение его боли после столь пронзительного откровения.

- Господь да помянет нас в царствии своем. - послышались после минутной паузы слова священника.

И после этого лицо Генри приобрело спокойный вид, понимая, что у него еще есть шанс на спасение. Пусть не в этом мире, пусть в другом.

Моя ночная смена была последней для юного шестнадцатилетнего парня: наступал момент его смерти. Понимая это, он попросил позвать священника. Я и мой друг стояли рядом, потому что он просил нас остаться во время своей исповеди. Мать сидела около его кровати и плакала.

Первое что спросил Алекс у отца Иона:

- Какой он, рай на небесах, на самом деле? Правда, что я увижу Ангелов?

Встав на колени перед парнем и взяв его руку, отец Иоанн сказал:

 - Какой он, рай, узнаешь только ты, но я знаю одно, он чудесен!

Тебя будут носить сотни ангелов, и Христос будет радоваться с тобой, когда ты будешь бегать по его чудесному саду. Ты будешь разговаривать с его учениками и святыми и боли не узнаешь больше.

Улыбнувшись, Алекс полез в карман штанов и достал фото девушки.

 - Мам, её зовут Луиза. Я хотел бы, чтобы ты передала ей мои слова, когда я умру. Я любил только её! Жаль только что я не успел признаться ей в этом. Однажды, когда мы будем на облаках, я перед Богом скажу ей о своих чувствах и мы закружим в танце - счастливые и влюбленные. Люди, которые имеют возможность каждый день существовать и жить в этом мире, совсем забывают о двух вещах. Это - любить и ценить! Ведь наша жизнь не вечна, она может прерваться в любую секунду, как у меня сейчас. Я воровал для того только, чтобы моя мать хотя бы была сытой, а не оставляла себе крошки ради меня. Прости, мам, я совершил ужасные вещи, теперь расплачиваюсь муками.

Тяжело приподнимаясь, он обнял мать. Не выдержав такую картину, я отошел, чтобы не дать волю эмоциям. Ибо не положено было по уставу.

Целый час парня мучали ужасные боли. Мы наблюдали, как он скрючивается, но ничего не могли предпринять. Наконец он умер. Мы с Анри еле оттащили безутешно рыдающую мать от тела сына и только под утро отдали его, чтобы она могла похоронить сына дома, а не на тюремном кладбище.

Еще через месяц, в июле, перевели Деда Камрана. Он не говорил прощальных слов, а только лишь сказал: «До встречи» и ушел, оставив свою книгу, но зато живой и невредимый. Это был грустный момент и трогательный одновременно.

Заключенного Денни на казнь сопровождал я. Он - единственный человек, который, кажется, не понимал, куда его ведут. Радостный, словно это - прогулка, он глядел по сторонам: то вверх, то вниз, то на меня, то на Анри. Лишь только, когда ему зачитали приговор и усадили на стул, он сказал одно слово: «Больно» и больше ничего. Именно в тот момент этого человека мне стало по-настоящему жалко. Больше я не услышу его наглых просьб показать какой-нибудь журнал с девушками или принести пива вместо чая.

Священника отпустили последним. Его оправдали: вина была опровергнута местным судом. Возможно, это сделал Бог. Хотя - кто знает.

Что касается заключенного Генри Сайреса, он попросил у меня только одно: дать возможность побыть с женой целый день, не впуская при этом детей. Им нужно было сказать, что их отца перевели в другое место, а когда повзрослеют - открыть им всю правду.

- Я ни о чем не жалею, - сказал он мне в день казни. - Я прожил счастливую жизнь со своей семьей, этим я доволен и благодарен судьбе. Дай и вам Бог испытать такое же, что и мне.

После войны 1941-1945 я уволился с работы и стал обычным охранником военного склада. Вокруг меня ходила молодежь, полная своих забот и планов - ведь они не знают по-настоящему, что такое свободно жить, любить и чувствовать.

   

 

Бронислав Шинкарев

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.